Источник: Empire, 04.05.2008Несколько маленьких человечков — клерк из магазина ковров, школьная учительница, мечтательная девица, женщина в кожаных штанах, бармен, разнорабочий, юный рок-музыкант — страдают от человеческого равнодушия и попадают кто в трагикомические переделки, а кто — прямиком на электрический стул.
Хорошая буржуазная семья, на столе — фамильная гусятница XVIII века. Под накрахмаленной скатертью (как внезапно выясняется) — две старательно выполненные инкрустации в виде фашистской свастики. Месседж понятен — нынешняя буржуазия и есть фашизм: разнорабочего, разбившего хозяйскую посуду, приговаривают к казни на электрическом стуле (на процессе судьи попивают пиво).
Андерссона называют абсурдистом, сюрреалистом. И его рекламные ролики, и "Песни со второго этажа" (2000), и теперешний "Живущий" — набор трагикомических скетчей, в которых милое соседствует с душераздирающим, а "зло" пишется с маленькой буквы, существует в быту по умолчанию и никого не шокирует — в одной из короткометражек Андерссона раздетых людей сажают в грузовик, выхлопную трубу выводят в кузов, машина нарезает круги по пустырю, а толпа безучастно за этим наблюдает.
На самом деле созданная Роем Андерссоном уникальная вселенная — никакой не сюрреализм. Это наш, подлинный мир — только из него изъят убаюкивающий, всепоглощающий глянец (режиссер-перфекционист неделями вымачивал одежду своих героев в чайной заварке — чтобы она не выглядела слишком новой). Отними у современного обывателя консюмеризм, что от него останется? Персонаж Роя Андерссона. Учительница, начинающая рыдать в дверях класса сразу после "здравствуйте"; старшеклассница, репетирующая в туалете местного ДК признание в любви музыканту самодеятельной группы Black Devils; тромбонист-любитель и его орущая жена; толстая женщина в леопардовой кофточке (от брюзжания она внезапно переходит к бодрому шансону про то, что вот бы мне мотоцикл, тогда бы я сбежала от этой постылой жизни, — и это один из самых смешных эпизодов "Живущего").
С десяток пешеходов, которые пытаются спастись от дождя, втиснувшись в стеклянный кубик трамвайной остановки, — самая точная метафора экзистенции: и тесно, и неудобно, и выбраться невозможно, а все равно мокро. "Завтра будет другой день", — повторяют свою мантру персонажи "Живущего". И вот это, пожалуй, — хуже всего.
Постылая жизнь не кончается, покуда есть еще промежуточные остановки у трамвая, следующего до берегов Леты. "Будь же счастлив, живущий, гнездом, согретым любовью, в Лету доколь на бегу не окунул ты стопы" — эпиграфом к фильму стоят строки из "Римских элегий" Гете. Андерссон вообще внимателен к поэзии, хотя и утверждает обратное, ссылаясь на свое увлечение русскими романами. "Песни со второго этажа" тоже были навеяны стихотворением ("Спотыкаясь среди звезд" Сесара Вальехо), а в финале "Живущего" в небе появляются зловещие черные самолетики: "Лучший вид на этот город, если сесть в бомбардировщик" — Бродского режиссер тоже хорошо помнит. Самолетики, по Андерссону, летят, чтобы разбомбить нас за наши грехи.
Но не все так плохо — по-крайней мере, несколько лучше, чем в "Песнях со второго этажа". В "Живущем" нет окровавленных еврейских мальчиков и человеческих жертвоприношений — Андерссон снимал свой фильм семь лет, и за это время гуманист в нем победил сатирика. Не обличение нравов и людской природы тут главное, а вот это его бесконечное и неподдельное умиление человеком.
В "Живущем" даже есть намек на призрачное, сновидческое, но все-таки просветление. Камера у Андерссона не двигается на протяжении почти всех полутора часов (его вообще часто упрекают в статичности), чтобы ближе к концу неожиданно поехать в сцене воображаемой свадьбы старшеклассницы и рокера.
И в этот момент движения понимаешь, почему человек, так любящий живопись и снимающий фильмы, которые можно сравнить с частной картинной галереей, все-таки стал не художником, а режиссером. В кино можно все — рассказывать истории, переходить от диалога к песням со второго этажа, шутить и умиляться, обличать и сочувствовать. И в этом смысле Рой Андерссон — один из тех немногих, кого можно назвать Режиссером на все сто процентов.