Публикации
Избегая трудностей перевода, режиссер между тем использует язык символов, каковыми предстают в картине практически все предметы, от красной занавеси, разделившей влюбленных, до секундомера, отмеряющего минуты счастья. (Мария Гросицкая, "КоммерсантЪ" №143 (3719), 13.08.2007)
У быстротечной любви, по Махмальбафу, свои часы — секундомер. Герой фильма пытается собрать в одну горсть эти мгновения-вечности. Но огонь сжигает свечи, в руках поседевшего любовника остается пустота одиночества. (Лариса Малюкова, "Новая газета", 12.08.2007)
Будьте осторожны! Этот фильм — проявление среднеазиатского интеллектуализма — весьма приторный и слащавый. Европейца может вытошнить.
Не то, чтобы это был плохой фильм. Просто он азиатский. Все дело в том, что центральноазиатский кинематограф базируется на Великой персидской литературе (идущей от Хафеза) со всеми ее штампами. В этой литературе все поэзия. Проза — это разновидность поэзии без рифмы. Кино — это стихи в картинках. Отсюда приторность, символичность, манерность. (Ахмедыч, Kino.ru, 12.08.2007)
Можно предположить, что незнакомый с постсоюзным антуражем иностранец (вдобавок – не знающий и русского языка, на котором снят фильм) принял бы "Секс и философию" как изобразительную ориенталистскую миниатюру о высоких материях, по фактуре и степени узорчатой галиматьи мало отличимую от произведений из родных мест Махмальбафа, – таких же далеких, но не менее экзотических иранских уголков, нежели затерянный в Азии Таджикистан. (Vlush, ЖЖ, 11.08.2007)
С философией всё куда проще. Она у режиссёра не показная, не экспортная, а настоящая, своя. Может за этой легкостью и прячутся часы творческих раздумий и метаний, но на экране всё выглядит предельно правдиво. Махмальбаф неспешно историю рассказывает, подводит к "узловым" моментам, а настроение и присущая его картинам атмосферность сама выкристаллизовывается. Откуда? Как? Непонятно. Но и "философия" эта, естественно, не книжная, а житейская, которая вроде всегда рядом, у каждого кто немного пожил быть должна. Словом, название Махмальбаф выбрал, возможно, и "кричащее", но по содержанию очень верное, точное. По большому счёту, универсальная формулировка для любой стоящей экзистенциальной драмы. (Станислав Никулин, Kinomania.ru, 10.08.2007)
Исповедь взбесившихся сороконожек
В иллюстрации таинства восточной мудрости и сила, и слабость фильма. Плюсы его видятся в том, что на просмотре можно постараться понять причины разницы менталитетов Востока и Запада, неторопливого целомудрия первого и страстной суеты второго полюса мира. Слабость же раскрывается при исследовании глубинных мотиваций поведения человека и развития такого чувства, как любовь; ведь у кино с таким способом исследования человеческой натуры практически нет своего зрителя. Для жителей Востока фильм может оказаться весьма откровенным, недопустимо личным... (Игорь Михайлов, Kinoafisha.ru, 10.08.2007)
Новая работа Махмальбафа, рассказывающая о 40-летнем хореографе и его четырех возлюбленных, наполнена танцами и поэзией Омара Хайяма. ("Личные деньги", 10.08.2007)
...в кино этом как будто нет ничего коммерчески-маркетингового. то есть человек захотел сделать все именно так: захотел заменить постельную сцену танцем рук (право, удивительный эпизод, длившийся минут пять; и канонически, на мой взгляд) — сделал. захотел, чтобы актер ничего не отвечать на слова одного из любовников своей возлюбленной, — разумеется, получилось. и нет тут никакого экшена, нет набивших оскомину ходов, направленных на удержание зрителя в кресле. (Gonzo-Mania, ЖЖ, 09.08.2007)
Не учтено только обстоятельство, что подобных "шедевров" на "Таджикфильме" и сопредельных киностудиях за советское время наснимали на сто пятьдесят каннских фестивалей вперед — если нынешние местные князьки не пустили их на растопку, только успевай удивлять прогрессивное человечество. (Arlekin, ЖЖ, 09.08.2007)
Нимфы приятных воспоминаний
А вот "Секс и философию" провести по определенному киноведомству не получается. Сравнения с "лиричным одиночкой" Рустамом Хамдамовым, с которым и Махмальбаф, и Назаров даже похожи чем-то внешне, правильны, но недостаточны. Параджанова хватает на одну сцену, где девушку моют молоком. Голую. Бомжи с аккордеоном в "Чайке" – это, конечно, наш Анатолий Эйрамджан. Однако и без советских грузин с их маньеристскими мюзиклами, граммофонами, брегвадзами и розами в зубах здесь тоже никуда не денешься. Докопайтесь до "Таджик-фильма" – тоже попадете в точку. (Иван Куликов, Gazeta.ru, 09.08.2007)
Иранский диссидент Мохсен Махмальбаф снял удивительно красивый и поэтичный фильм, который стал одной из самых стоящих картин Московского кинофестиваля. (Анна Андрушевич, Клео.ру, 08.08.2007)
Танец с голыми плечами
Ничего более интимного, чем нежное соприкосновение мужской и женской ладоней, в картине не увидишь. И это дает повод трактовать слово "секс" в названии как "пол" — мужской или женский. У каждого из полов, как принято считать, своя философия и своя логика. Но, по Махмальбафу, эти стереотипные представления впору пересматривать. Как мужчина собирает в кружок дам своего сердца, так и женщина способна пригласить к себе для разборок разом кучку любовников. (Екатерина Чен, "Газета" №144, 08.08.2007)
... слова и символы, которые сегодня европейскому зрителю кажутся пошлыми, у Махмальбафа обретают второй смысл. Возможно, потому, что настоящий язык этого фильма — не высокопарный поэтический русский, на котором изъясняются таджикские актеры, а шифр цветов, который перетасовывает черный, синий, красный и белый и переводит долгую желтую осень в бесконечную зиму. (Лиза Биргер, Time Out, Санкт-Петербург, 08.08.2007)
Меланхолическая элегия, в которой секса нет вовсе, а вот философия в какой-то мере присутствует... (Станислав Ф.Ростоцкий, "Время новостей" N140, 08.08.2007)
Интим по-мусульмански
Мода на Восток постепенно сменилась модой на Азию, но Махмальбаф по-прежнему остается художником, которому рады на любом фестивале мира. Хотя бы потому, что уж кто-кто, а он гнаться за временем не собирается точно. (Анна Федина, "Известия", 06.08.2007)
Для классика иранского кино Мохсена Махмальбафа это фильм неожиданный и, по иранским меркам, исключительно смелый, как с точки зрения темы, так и ее воплощения. И хотя никакого откровенного эротизма в нем нет, все же ряд существенных исламских запретов нарушается. Потому-то и снималось кино прежде всего на французские деньги и не в Иране, где его показ запрещен, а в Таджикистане, в Душанбе, неожиданно эмансипированном городе, если судить по фильму. (Александр Стрелков, "Ведомости. Пятница" № 29 (66), 03.08.2007)
Последнее танго в Душанбе
...этот фильм крайне трудно описать, потому что он напоминает очень многое в кинематографе и вместе с тем совершенно и решительно не похож ни на что...По мысли фильм близок западному сознанию: он показывает, как секс убивает любовь и рождает одиночество. По форме он довольно-таки эстетский: в нем доминируют, создавая резкие "балетные" контрасты, белый и красный цвета. (Андрей Плахов, "КоммерсантЪ-Weekend" № 49(25), 03.08.2007)
После просмотра первых двух историй не мог не провести параллель с фильмом "Вокальные параллели" Рустама Хамдатова, снятого в Казахстане. Если в том фильме всё действие происходит под пение казахских академических певиц, то тут под танцы таджикских девушек. (Ramusus, "Влюбленные в кино", 02.08.2007)
Наверное, каждый перс к некоему внутреннему моменту — полтиннику или, там, сороковнику — достигает такой свободы и, в хорошем смысле слова, творческой безответственности, что начинает экранизировать уже не фестивальные заказы, а некие внутренние рубаи. В этом смысле показательна та духовная эволюция, которую проделал зал, смотревший Махмальбафа на последнем ММКФ — от недоумения и фестивального сарказма до простейшей радости, абсолютно той же, когда, например, говорят "кишмиш", смотрят на горы или раскладывают по тарелкам жаркий плов. (Вадим Зельбин, "Кинопарк", 01.08.2007)
Красивая история, похожая на притчу, как и все фильмы иранца Махмальбафа. ("Новые известия", 01.08.2007)
Флагман "новой иранской волны", Махмальбаф, изгнанный неоконсерваторами с родины, превратил свое изгнание в культурный проект: до того он работал в Афганистане, самый последний фильм сделал в Индии, но, кажется, именно на руинах "Таджикфильма", снимая на чужом для него русском, раскрылся по-настоящему...Камера пускается в надмирный полет вслед за влюбленными, но, кажется, застревает в ветвях, и влюбленные, слыша окрик режиссера, поворачиваются и бегут в обратную сторону. В 2005-м, когда фильм снимался, Махмальбафу еще не было и 50, так что его обращение к заповедному жанру альцгеймерической элегии (или в его случае — к альцгеймерическим рубаи) несколько преждевременно, но, с другой стороны, всякий настоящий поэт живет по собственным часам. Иными словами: яд, мудрецом тебе предложенный, прими. (Роман Волобуев, "Афиша", Москва, 25.07.2007)
Мохсен Махмальбаф: "Я никогда не буду снимать постельные сцены"
Классик иранского кино Мохсен Махмальбаф выразил готовность снимать свой новый фильм (проект носит рабочее название "Гибель борзой") с использованием производственной базы АО "Казахфильм"... (Галия ШИМЫРБАЕВА, kazpravda.kz, 19.07.2007)
Танцы, свечи, неторопливые беседы, грустные воспоминания об ушедшем чувстве не имеют никакого отношения к сексу, который заявлен в названии фильма. Трагическая история поиска любви имеет отношение к каждому человеку, это один из лучших фильмов на 29 ММКФ. (Сергей Сычев, Фильм.ру, 02.07.2007)
Воздержание
Смотреть "Секс и философию" замыленным европейским глазом очень трудно — постоянные попытки обнаружить цитаты, разгадать символы и вскрыть смыслы глупо упираются в систему другого мышления, где увидеть лицо возлюбленной — блаженство, соврать — значит обесчестить себя, а слово "секс" означает всего лишь "пол", а не процесс трения. Быть может, настроив себя таким образом, картина Махмальбафа станет для вас сладчайшим нектаром, горькая суть которого — вторя главному герою — прошепчет "любовь уходит из этого мира". (Роман Куланин, Ирина Козел, Роман Корнеев, Кинокадр.ру, 26.06.2007)
В день своего рождения главный герой приглашает в танц-класс своих бывших возлюбленных — зрителям предстоит увидеть четыре новеллы, рассказывающие о зарождении любовных чувств... (В.Иной, Москва.Ру, 25.06.2007)
Мохсен Махмальбаф будто вырвался из иранских ограничений и теперь вино нарочито шумно льется в бокалы, но, конечно, никто не пьянеет; девушки с открытыми лицами и распущенными волосами, но, конечно, никаких коротких юбок или глубоких декольте; танцевальная группа в плотно облегающих фигуру черных костюмах, но, конечно, никаких эротичных движений, свободные разговоры, но... (Kultovoe_kino, 25.06.2007)
Появляется ощущение, что режиссёр ошалел от дозволенности и потерял чувство художественности.
Навязчивый секундомер героя отмеряет считанные часы счастья за всю жизнь; развивается (словесно) тема, что мы отдалены от любви, теряем её. Но авторы просто философствуют, и не понятно – а зачем фильм снимать, который оказался лишь иллюстрацией к демагогии, констатации факта. Где тот дух творчества, который призван зажигать в нас любовь? (Philodike, ЖЖ, 24.06.2007)
Крупнейший иранский режиссер начал работать на зыбком, но чрезвычайно актуальном сегодня поле метафикции задолго до сценариста Кауфмана с его натужными откровениями вроде "Адаптации" и порой достигал прустовских высот, пытаясь в акте творчества обрести утраченное время (как в "Миге невинности", 1996). На этот раз он использует язык танца и свои любимые виды заснеженных азиатских городов (здесь — Душанбе), чтобы показать весьма очевидную вещь, о которой, однако, все равно почти никто не рассказывает, а часто даже и не замечает за собой: какое ж это занудство — дни рождения после 30 в прогорклой компании старых друзей, какие ж они младенцы и истерики, эти мужики под 40 в отсутствие семейного очага и своего места в искусстве. (Алексей Васильев, "Афиша", Москва, 15.06.2007)
Иранский кинорежиссер Мохсен Махмальбаф: "И бен Ладен, и Буш убивают людей во имя Бога". Интервью с Мохсеном Махмальбафом
"Когда я решил нелегально отправиться в Афганистан после того, как там воцарились талибы, мне говорили: "Тебя там убьют!" Но я все же проник туда. Причем вместе со своей семьей, рискуя не только своей жизнью. Отрастил бороду, оделся в традиционную афганскую мужскую одежду..." (Артур Соломонов, Известия, 31.10.2006)
Неожиданную для иранского кино тему поднял Мохсен Махмалбаф в фильме "Секс и философия", но здесь ему, вероятно, помогли преодолеть традиционное целомудрие и табу исламской культуры копродюсеры – Таджикистан и Франция. (Андрей Плахов, "КоммерсантЪ-Weekend", 04.08.2006)
История любовных ощущений мужчины зрелого возраста
"...господин Мохсен очень точно предугадал болезнь нашего времени: быстрое возгорание и сгорание современников, когда люди быстро сходятся и так же быстро расходятся. Правда, часть интеллектуалов, решив сберечь остатки энергии, решила замкнуться в собственном мирке, но вопрос остается открытым – надолго ли? Ибо прятаться от любви бессмысленно, нужно только стараться поддержать ее огонь, и тогда возможно она не сгорит…" (Гульбара Толомушова, "Кыргыстан", 17.10.2005)
...это иранский режиссер Махмальбаф вынужден был снимать не у себя на родине (где публичная демонстрация чувств под запретом), а в дружественном нам Таджикистане. Тем не менее, перед нами так называемый зрительский арт-хаус, который можно смотреть без особого ущерба для психики. И феминистки будут довольны: ближе к финалу мужской цинизм падет жертвой логичной женской мести. (Ольга Маршева, "Ваш досуг")
...был полный зал, первые минут тридцать все в панике вжимались в кресла, потом (когда Далер Назаров стал бегать с раскинутыми руками, показывая самолет) началась коллективная истерика, последний час пролетел на одном дыхании... (Афиша.Ру)
